Поиск
 
 

Результаты :
 


Rechercher Расширенный поиск

Ноябрь 2017
ПнВтСрЧтПтСбВс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   

Календарь Календарь

Партнеры
Создать форум


Духовский С. Даховский отряд на Южном склоне гор в 1864 году

Предыдущая тема Следующая тема Перейти вниз

Духовский С. Даховский отряд на Южном склоне гор в 1864 году

Сообщение автор Greylag в Пн Апр 22 2013, 16:11

Духовский С. Даховский отряд на Южном склоне гор в 1864 году//Военный сборник, 1864 г., № 12
«Заняв бывший форт Лазаревский и обеспечив вновь учрежденный пост продовольствием, предстояло очистить от туземцев все пространство между течениями Туапсе и Псезуапе. К вечеру 6 марта данный шапсугам срок истекал... Движение начато было поутру 7-го числа... 7-го числа войска отошли до реки Ма-копсе. Отряд двигался двумя колоннами... Последняя выжгла селения по низовым притокам реки Ашше. Жителей, где их заставали, выводили предварительно с их имуществом. Многие шапсуги, видя движение отряда, бежали с семьями в горы... Таким образом, в первые три дня движения выжжено было все пространство между второстепенным хребтом и морем. Оставлены только для переселенцев аулы, ближайшие к берегу и к местам сбора » [с. 286—288].

«По сведениям, собранным заведывающим переселением, с 23 февраля по 9 марта с устья Туапсе отправилось 59 кочерм, с 14 000 горцев. 9-го числа отряд застал здесь еще 13 кочерм, готовых к отплытию, и турецкий пароход «Хидасти-бахри», направленный сюда трапезундским консулом нашим. Вообще трудно было представить себе, чтобы переселение целых народов могло идти так быстро, как это было весною 1864 года. В особенности громадно количество отплывавших от Туапсе: тут была главная пристань шапсугов, сюда направлялась с северного склона большая часть абадзехов. К 1 мая с 23 февраля от Туапсе отправилось до 60000 горцев, а всего в 1864 году в районе даховского отряда, т. е. от Туапсе до Хосты и Мзымты, около 140 000. Впрочем, эти цифры приблизительные, и конечно, они менее того, что было действительно: значительная масса уехала до занятия края войсками, да и после занятия нельзя было усмотреть, чтобы суда отходили только от пунктов, где находятся гарнизоны нельзя было добиться, чтобы о всех отплывающих между постами судах получались хотя приблизительные сведения... 10 марта, с рассветом, отряд потянулся вверх по Туапсе. Начался поход в нагорную полосу, быть может, труднейший из всех походов отряда... 11-го числа отряд повернул в продольные долины. Он разделен был на две колонны.

Левая... шла вверх по Пшинахо. Ущелье Пшинахо уже было очищено Пшехским отрядом.

Правая... поднялась по Алипсе, спустилась потом на Пшинахо и вытянулась в ущелье Пшияхо. Эта колонна дорогою выжгла Много аулов. Жители, видя, что и здесь негде укрыться, потянулись с семьями к берегу моря... 12 марта отряд спустился на реку Ашше... В этот день уничтожено более ста аулов... Селения были только что оставлены жителями. Они уходили частью далее в горы, в верховья Псезуапе, а более к морю... Колонна полковника Клу-генау шла до устья Псезуапе три дня: 13-го, 14-го и 15 марта... Все встреченные аулы были уничтожены. Жители ближе к низовьям реки вышли, а у истоков в верховых ущельях, где гнездилось полудикое общество Хакуц, собрались партии для вооруженного сопротивления. Еще 13-го числа они завязывали перестрелку; 14-го же, как только колонна вытянулась по тропе, насели на арьергард и открыли по нем с соседних высот огонь. С одной из высот горцы с гиком бросались в шашки, но тотчас же поворачивали назад» [с. 289—293].

«Необыкновенное зрелище представлял вновь покоренный край в конце мая, в июне и после. Случалось, смотришь с высокой горы во все стороны: видно множество чудных долин, хребтов, гор, рек и речек; среди старых, похожих на лес садов, то там, то здесь следы бывших жилищ. Но все это было мертво, нигде ни души. Местами свежие всходы хлебов еще свидетельствовали о недавнем присутствии населения, но большею частью пахотные поля заброшены и заглохли, и только обрезки стеблей прошлогодней кукурузы указывали, что здесь некогда жили и работали люди. Не хотелось верить, чтобы на громадном пространстве, на сколько видит глаз сверху высокой горы, не было никого, между тем, это было так, и все живописные виды и роскошные дары богатой природы, обезжизненные, невольно производили на зрителя впечатление более тяжелое и грустное, чем приятное... Впрочем, в то самое время, как на горах и в долинах, пройденных войсками, не было ни души, в трущобах под главным хребтом, куда до наступления лета нечего было и думать пуститься, встречались люди, которые, по выражению горцев, «сами не знали чего хотели». Без крова и без постоянного убежища они бродили с места на место и поддерживали себя, вырывая из земли запасы, зарытые прежними жителями. Бродяги эти были остатки шапсугов, ахчипсхувцев и преимущественно абадзехов; но ни одного убыха, ни одного джигета. Два последние племени выселились как нельзя более добросовестно, можно сказать, разом, дочиста. Наконец, в верховьях реки Псезуапе, в котловинах, обставленных со всех сторон горами, суровыми в высшей степени, оставалась невыселившеюся небольшая масса хакучей» [с. 342—343].

«На всем пространстве от Туапсе до Бзыби едва ли где-либо ныне имеются обитаемые горские аулы. По вековым лесам и глухим ущельям еще бродят люди, издавна привыкшие к скитальчеству. На местности, выгоднее которой для укрывательства едва ли можно создать другую, они почти неодолимы... Поэтому только с введением в горы постоянных наших обитателей могут окончательно искорениться эти остатки бывшего полумиллионного населения» [с. 356].

www.adygi.ru

Greylag

Сообщения : 248
Дата регистрации : 2013-02-08

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Духовский С. Даховский отряд на Южном склоне гор в 1864 году

Сообщение автор Greylag в Пн Апр 22 2013, 16:13

«Абадзехские старшины возвратились из Константинополя с письмами к горцам от Магомет-Эмина и Карабатыра" не изъявлять покорности русскому правительству, не переселяться в Турцию, убеждая, что в самом непродолжительном времени объявится европейская война, в начале которой будут отправлены турецкие войска на восточный берег Черного моря... Натухай-ский народный эфенди Куштануков, находившийся в Турции, возвратился через Джубгу обратно к месту своего жительства и с своей стороны подтвердил увещания народу, абадзехам и шапсугам не покоряться русским и не переселяться в Турцию, а оставаться во враждебных отношениях к русским, на сколько позволит возможность.» [с. 146—147].

«Люди более умные, в том числе почти все старшины, ясно видели, каков будет исход; многие из них сознавали, что слухи о поддержке из-за границы крайне ненадежны, если не совершенные басни, и потому были против войны, в пользу окончания дела путем мирным. Но самолюбие воинственных народов, как говорится, зажимало им рот. В пользу войны была в горах сильная партия, которой каждый поднимающий голос против представлялся изменником родине. Поэтому многие старшины сочли за лучшее для спасения общества от разорения и обеспечения лично себя вступить заблаговременно в сношения с русскими и содействовать тому, чтобы занятие войсками состоялось по возможности без пролития крови, без разорения края...

Когда распустится лист, начнут подниматься хлеба, явится подножный корм, все оживает и средства горцев к войне удесятеряются. Леса дают им защиту: теплое время дозволяет иметь убежища вне селений, скот для пищи оправляется, и его можно держать при себе. Зимою, напротив того, уничтожение запасов и селений действует гибельно; горцы остаются совершенно без крова, с меньшими средствами для защиты и крайне стеснены в пище...

Вот что говорил между прочим влиятельнейший из шапсугских старшин в письме (получено 12 февраля 1864 года, в лагере у поста Мирного, на Пшише) полковнику (тогда уже генерал-майору) Гейману: «Одним словом, по всему видно, что от поспешного вашего действия все придет в ужас в этих местах и никто не решится встать на дороге противоречия, потому что убеждены в своем бессилии; если же кто будет против своего же благополучия и спокойствия, то это нисколько не помешает. Теперь убедительнейше просим поспешить прийти к нам и успокоить весь край...» и т. д.

Так же один из шапсугских старшин в письме к графу Евдокимову (в начале 1864 года) говорил: «Если вам благоугодно будет знать о нашем положении, то я скажу вам следующее: если только вы пойдете на Туапсе, то, не встречая сопротивления, вы можете спокойно прийти и расположиться. Но не нужно медлить, потому что с весною, когда распустятся деревья и вырастет трава, последний горец, не имеющий ни черкески, ни рубашки, и тот подымается, тогда как все это можно покончить в марте месяце...» и т. д.

Вот почему поход на южный склон необходимо было начать сколь возможно ранее, и если можно, даже еще зимою [с. 155—156]. «У жителей южного склона запасы сена и хлеба, ничтожные и в обыкновенное время, теперь, когда от абадзехов, главной их житницы, нельзя было получить ничего, не существовали вовсе» [с. 159].

«Прибытие в один переход большого отряда на Туапсе произвело желаемое действие. К вечеру 20-го же числа 13 в лагерь явились старшины окрестных шапсугов с изъявлением полной покорности. Жители пришли в ужас. Большинство, видя громаду, которая ломит в их землю, не взирая ни на что, не думали уже драться, а спешили вывозить свои вещи и имущество. Старшины просили дозволить им беспрепятственный проезд к берегу моря и отправление в Турцию. Им назначен последний срок, но прибавлено, что если ночью и поутру, по примеру целого дня 20-го числа, горцы будут стрелять в лагерь, то завтра же окрестные аулы уничтожатся дотла... Генералу Гейману лучше, чем кому-нибудь было известно положение дел в крае. Издавна уже, действуя с отрядом в полосе северного склона, он беспрестанно вступал в сношения с влиятельнейшими старшинами южной стороны гор» [с. 169—170].

«Итак, 21 февраля отряд должен был оставаться на месте, в. окрестности лагеря назначено движение тремя колоннами, для уничтожения горских жилищ... Первые две переправились через Туапсе и пошли по ущельям правых притоков; третья направлена в ущелья левого берега... Перед вечером все три колонны возвратились на бивуак. Сожжено несколько десятков аулов... Потери в войсках не было...

Вечером 21-го числа снова приехали к генералу Гейману старшины, прося подтверждения вчера данного срока и обещая впредь строго следить за точным соблюдением обещания. Действительно, ночью на 22-е число уже не стреляли.

22-го числа отряд передвинулся на 13 верст вниз по Туапсе... Шапсуги не только не задерживали отряда, но с разных сторон выезжали на встречу депутации местных старшин. Все они изъявляли готовность исполнить немедленно наши требования. В этот день выбежали к нашим войскам из гор несколько русских пленных... Они рассказали, что весь окрестный шапсугский народ растерялся. Внезапность и быстрота действия поразили всех, как громом. Большая часть бросилась к домам вывозить семьи и вещи. Но в то же время, как старшины шапсугские и масса народа изъявляли безусловную покорность, небольшие партии горцев, провожая отряд по сторонам, выискивали случай нанести нам хоть какой-нибудь вред. То справа, то слева слышались выстрелы...» [с. 173—174].

«Несколько турецких кочерм стояли возле берега, вытянутые на сушу. На них грузились горцы, отъезжающие в Турцию. Возле устроился целый табор переселенцев с женами, с детьми и имуществом. Это было на широкой поляне, образованной наносами из гор при самом устье Туапсе.

Внизу у самого моря, где приставали кочермы, из камня был сложен наскоро ряд сараев. Прежде в .сараях этих помещались приезжие из Турции с товарами торговцы, а теперь здесь укрывались от непогоды семьи переселенцев... Близ устья Туапсе даховский отряд простоял от 23 февраля до 4 марта» [с. 178—179].

«Между тем, занятый край понемногу очищался. Срок, данный шапсугам на выселение, исходил, и они исполняли данное слово. Табор на берегу, где приставали турецкие кочермы, с каждым днем разрастался и ко времени выступления отряда дошел до огромных размеров. Сроки шапсугам назначались самые короткие. Впрочем, горцы были к тому приготовлены. Еще осенью с северного склона им давали знать несколько раз, что при наступлении войск от всех тех, кто не оставит края заблаговременно, будет требоваться немедленное выселение. В то же время, как к берегу собирались массы шапсугов, приходили с северной стороны гор целые толпы абадзехов. Срок, данный им осенью, окончился 1 февраля, и пшехский отряд уже действовал в верховьях Псекупса. Переселенцам дозволено, в ожидании отправления, останавливаться на пространстве на две версты от устья Туапсе вверх по течению и на версту в стороны. Кто мог и успел, устроил себе из досок балаганы. У самого места нагрузки на суда ежедневно собирался многочисленный базар... Цены упали баснословно. Хороший бык в восемь пудов продавался за рубль серебром, баран — за двугривенный или четвертак... Лошади были едва ли не дешевле; рогатый скот и бараны требовались для пищи, а кони, за неимением фуража, служили только бременем... Впрочем, горские рублевые лошади оказывались малонадежными: правда, по горам карабкались хорошо, но были худы и слабы до крайности. Порядочную лошадь, с седлом и полным убором, покупали рубля за четыре, за пять. Попадались и хорошие, породистые лошади; их ценили рублей в двадцать, в тридцать и даже дороже. Зато простые горские кони доставались весьма легко: им цену считали копейками... Главный предмет торговли было оружие: горцы знали, что в Турции его носить не позволят. Дорогие шашки, в богатой обделке, отдавались за бесценок» [с. 182—183].

«Решившись однажды на выселение в Турцию, горцы спешили прибыть на новые места заблаговременно, чтобы весною вспахать и засеять земли... Цены за проезд брали различные, иногда довольно высокие. На кочерму перевозчики, желая выручить по более денег, сажали огромное количество пассажиров. Кажется, судно едва подымает несколько десятков людей, а туда набьют 200, 250, 300 человек, да еще с багажом. Как усадятся на палубе один возле другого, так и надо сидеть все время. Нет места не только пройтись, даже лечь, протянуться... Разумеется, такие возмущавшие душу картины не могли не обращать на себя всеобщего внимания. Тотчас по приходе войск к морю были приняты меры. На посту Вельяминовском назначен особый офицер заведовать ходом переселения... К сожалению, меры, принятые на Туапсе, не могли много помочь делу... Самые вопиющие злоупотребления происходили в районах, еще не занятых нашими войсками, где Многие торопились убраться до появления русских.

...Часто случалось так, что подойдет кочерма куда-нибудь, не успеет вытянуться на сушу, как уже окрестные горцы атакуют ее и чуть не силой заставляют везти их скорее...

В первые дни пребывания отряда на Туапсе никаких старшин не являлось. Строй общества у черкесов таков, что редко встретишь в чем бы то ни было полное единодушие. Эта раздробленность, это разномыслие и служили, как известно, главным пособием действиям наших войск на Западном Кавказе. Например, при вступлении на южный склон даховского отряда уже было занято все течение Туапсе, в соседних ущельях старики ясно видели необходимость покориться и даже прислали начальнику отряда следующее письмо: (Перевод с арабского) «Начальнику войск русских в горах (мир и благословение над тем, кто следует по прямому пути).

Весь народ Мокопсе (Мокопсе и окрестностей), переселяющийся в Турцию, приносит тебе всенижайшую просьбу: суда турецкие, как вам известно, уже готовы для перевозки переселенцев, но перемены погоды и сильный ветер мешают нам отправиться в путь. Кроме этого мы только сегодня узнали, что вы пришли к устью Туапсе. Поэтому собрались старшины и приедут к тебе за советом, что прикажешь для нашего успешного отправления. Мы готовы теперь отправиться в путь безотлагательно и всевозможно будем стараться отстранить малейшее непослушание, и не скроем никого, кто решится принести вам вред. Да будет тебе известно, что абадзехи, живущие в ближних аулах от моря, готовы также сесть на суда и отправиться с нами. Клянемся тебе и перед богом, что мы забыли наши неприязненные отношения и никогда не войдем во вражду с тобою, и, без всякого сомнения, мы все готовы бросить свои жилища». Приложили печати старшины: Хум-Аль-Карзачий, Саид-Гирей, Хаджи-Карзачий и другие из переселенцев.

Несмотря на то, что старшины прислали это письмо, молодежь все еще хорохорилась. Уже многие семьи поспешно уехали в Турцию, а старшины не решались выезжать с покорностью: не имели полномочия от своих обществ. К тому же убыхи, последнее непокорное племя, пределов которого до сих пор не касалось русское оружие, подстрекали оставшихся шапсугов... Происки убыхов и настояния молодежи сделали то, что на Шепсы собралась небольшая партия, в полной готовности действовать с оружием в руках... Наконец, 1 марта остатки шапсугов одумались, и старшины с речек Шепсы, Мокопсе и Ашше большим сбором прибыли в лагерь. Им объявлено, что до тех пор, пока партия в сборе, мирных переговоров нет никаких. На другой день старшины приехали снова. Они говорили, что бывший сбор имел целью не войну, а только суждения о собственных делах, и просили дозволения, если не сойдемся, ехать в Тифлис, ходатайствовать об оставлении их на месте настоящего жительства, «а вы тем временем не входите в нашу землю». Начальник отряда ответил, что они могут отправляться куда им угодно, но он действий своих не остановит и от данных ему приказаний не отклонится ни на волос. Шапсугам пришлось согласиться на все. Им приказано собраться на берегу моря и обещано, что до 7 марта жилища их останутся неприкосновенными. Более тысячи семейств пожелали выйти на Кубань; им тотчас же были выданы билеты на свободный проезд» [с. 184—187].

«С первого же шага можно было увидеть, что покорившиеся шапсуги были далеки от мысли изменить своему слову. Старшины, каждый в своем районе, окруженные толпами местных жителей, выезжали навстречу и провожали отряд. Они просили только не трогать, до истечения срока, их селений, семейств и имущества, что, конечно, исполнялось бы и без их представления... На местах, назначенных пунктами сбора переселенцев, отряд заставал толпы туземцев. Многие вывезли туда и семейства. Горцы с полным доверием обращались к начальнику отряда с просьбами: их притесняли и обманывали перевозчики-турки... На следующий день, 5 марта, продолжалось то же самое... В селениях шапсугских, по дороге жителей почти уже не было. В некоторых был выставлен белый парламентерский флаг. К трем часам пополудни отряд благополучно достиг устья реки Псезуапе и занял бывший форт Лазаревский.

И тут, не успел отряд стать бивуаком, показалась масса всадников. То были представители шапсугского общества Гои, соседнего с убыхами, жившего по низовьям Псезуапе и Шахе, и во главе их статный, красивый старшина Заурбек.

Шапсуги слезли с коней и подошли к генералу. На многих ярко горели широкие галуны нарядных черкесок и блестело облитое серебром и золотом дорогое оружие. Старшины здесь, на Туапсе, и выезжая дорогою, говорили, как будто заранее согласившись, все сходно. Они начинали с силы и могущества русских, с успехов на северном склоне, говорили об абадзехах, об их жалкой участи, следствии неблагоразумного упорства, о ничтожестве и бессилии племен южного склона без северного и кончали заявлением, что считают уже землю, на которой живут, не своею, и просят только о целости семейств и имущества...» [с. 194—195].

Greylag

Сообщения : 248
Дата регистрации : 2013-02-08

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Предыдущая тема Следующая тема Вернуться к началу


 
Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения