Поиск
 
 

Результаты :
 


Rechercher Расширенный поиск

Сентябрь 2017
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Календарь Календарь

Партнеры
Создать форум


Операция Абвера "Рейд на Майкоп"

Предыдущая тема Следующая тема Перейти вниз

Операция Абвера "Рейд на Майкоп"

Сообщение автор Greylag в Пн Янв 20 2014, 13:50

Рейд на Майкоп

Адриан, барон фон Фолькерзам. Родился 20 декабря 1914 г. в г. Санкт-Петербурге (Россия). Образование высшее (изучал экономику в университетах Берлина и Вены). Кроме родного немецкого, в совершенстве владел русским и английским языками. Отличался незаурядным волевыми и интеллектуальными качествами. Был женат, имел дочь.

С 1939 г. - лейтенант, адъютант штаба 1-го батальона полка специального назначения "Бранденбург-800". В 1941-1942 гг., в качестве командира мобильных диверсионных групп полка, провел ряд успешных операций на территории СССР. В 1943 г. ушел из "Бранденбурга-800", переведясь на должность начальника штаба Истребительного соединения войск СС, где ему было присвоено звание "гауптштурмфюрер".

В октябре 1944 г., вместе с О. Скорцени организовал похищение сына венгерского диктатора Хорти, с целью принудить последнего отказаться от заключения сепаратного мира с СССР (операция "Панцерфауст"). В декабре 1944 г. принимал участие в акциях сеяния паники и саботажа в тылу американских войск во время наступательных боев в Арденнах (операции "Гриф") .

В январе 1945 г. возглавил диверсионно-разведывательный орган "Ягдфербанд-Ост" ("Охотничье подразделение СС "Восток"). Координировал деятельность немецких диверсионных частей на Восточном фронте.

Смертельно ранен в голову 21 января 1945 года в г. Верхняя Сальза (Hohensalza). Посмертно представлен к званию "бригаденфюрер СС".

Признан диверсантом № 2 Третьего Рейха. 14 сентября 1942 г. награжден Рыцарским Крестом за операцию, вошедшую в учебники многих западных военных академий, как "Рейд на Майкоп".

Весной 1942 г. под мощными ударами Вермахта рухнул весь советский Юго-Западный фронт. К лету немецкие танковые клинья достигли предгорьев Кавказа. Красную Армию охватила паника, из ее рядов началось массовое дезертирство. В этой обстановке и стало возможным проведение едва ли не самой дерзкой и смелой из всех операций, когда-либо выполненных личным составом полка "Бранденбург-800".

В распоряжении Фолькерзама были 62 диверсанта из "Балтийской" роты полка (1-й батальон), которая еще до войны комплектовалась немцами - уроженцами Прибалтики и Европейской части СССР, многие из которых владели русским языком. Личный состав группы был переодет в униформу сотрудников НКВД, имел советское вооружение и автотранспорт - трофейные грузовики. В кармане барона лежали блестяще подделанные документы на имя майора НКВД Трухина...

Впрочем, пусть об этой уникальной операции вам расскажет сам Фолькерзам.



"Это было в июле 1942 года на Кавказе. Хотя я и являлся всего лишь лейтенантом дивизии "Бранденбург", в этой операции мне требовалось сыграть роль майора Трухина из НКВД, прибывшего прямо из Сталинграда со специальными инструкциями (позволю себе окутать их туманом тайны) и подразделением, насчитывающим 62 человека. В большинстве своем оно состояло из жителей Прибалтики, бегло говоривших по-русски. Остальными были выбранные лично мной судетские немцы. Мы особо не гордились формой НКВД, но ничего не поделаешь, особенно если противник не соблюдает военное право. Мы оказались во главе 17-й армии Рихарда Роффа, а, точнее, 13-й танковой дивизии генерала Трауготта Герра, достигшей в Армавире трубопровода Ростов—Махачкала—Баку. Нас десантировали вблизи населенного пункта Белореченска, находящегося в 50 километрах на северо-запад от Майкопа — крупного нефтедобывающего центра. Мы получили два задания: максимально облегчить нашим танкам захват Майкопа и обеспечить (по мере возможности) охрану от уничтожения оборудования, предназначенного для добычи нефти.

Разведка сообщила мне, что в соседней деревне расположились биваком остатки разбитых советских частей. Они оказались отрезаны от своих подразделений, и в неоднородных группах вспыхивали ссоры. Они состояли из кубанских казаков, украинцев, небольших отрядов киргизов, черкесов и туркменов (они все были мусульманами), а также грузинов, русских и сибиряков, общей численностью примерно 700—800 человек. Присоединиться к отступающим частям стремились только русские и сибиряки, но они находились в меньшинстве; их офицеры были взволнованы. Но мое внимание больше всего привлекло то, что, кроме лошадей и верблюдов, они имели грузовики и бензин. Вскоре мой план был готов.

На рассвете мы окружили деревню и, стреляя в воздух, атаковали ее. Разбудив и разоружив всю компанию, мы с окриками "Давай! Давай!" вытолкали всех на главную площадь. Там мои верные товарищи "из НКВД" окружили всю группу и прикрывали меня, когда я вскочил на капот одного из грузовиков и сымпровизировал речь.

После констатации факта, что мы обнаружили их всех спящими блаженным сном в то время, когда советской родине необходима бдительность каждого ее защитника, я крикнул: "Что здесь происходит? У нас здесь что, дезертиры?! У нас предатели! Вы что не понимаете, товарищи, что наш гениальный отец народов, наш великий товарищ Сталин, все предусмотрел? Почему фашисты дошли до Кавказа? Я скажу вам! Чтобы погибнуть здесь, все до одного! Эти горы будут их могилой!"

В этот момент несколько казаков позволили себе сделать саркастические замечания, рассмешившие одного из них. По-моему знаку его схватили двое моих товарищей-"энкаведистов".

— Его убить, товарищ майор?

— Через минуту, товарищи. Ему не помешает послушать. Отведите!

Я продолжал свою речь. В конце приказал: "Большинство из вас заслужило смерть! Мне хочется верить, что вы позволили обмануть себя нескольким омерзительным гадинам. Я знаю их, так как мы хорошо информированы. Вы должны поблагодарить нас за то, что мы не позволили вам совершить мерзкое преступление — предательство советской родины! Все казаки на правую сторону! Туркмены, грузины и остальные на левую сторону! Украинцы туда! Все остаются на площади до моего возвращения. Казаки двигаются вперед".

Мои люди сразу же разделились на группы; около тридцати из них осталось на площади. Остальных мои "энкаведисты" сели в грузовики и реквизировали два легковых автомобиля, после чего я сказал, чтобы казаки двигались вперед. После 45 минут интенсивного марша мы подошли к оврагу. Я вышел из легковой машины и подозвал атамана.

—Ты хочешь присоединиться к немцам? — спросил я. — Мне об этом известно. Ведь тебе ведомо о том, что вместе с немцами сражаются несколько казацких частей? Скажи правду.

— Зачем вы мне это говорите, товарищ майор?

— Думаешь ли ты, что твои люди последуют за тобой? Он не ответил.

— Слушай. Спрячешься здесь на час или два. В деревне останутся только украинцы. Тогда иди в направлении Анапы — присоединись к толпе дезертиров из Красной Армии и дойдешь к немцам.

—Что это за игра, товарищ?

—Через минуту услышишь стрельбу. Лежи и не шевелись. Все подумают: да, НКВД их расстреливает! Сейчас понимаешь?

Я вернулся в деревню, где всем была слышна "стрельба". Мне пришлось объяснить русским офицерам и офицерам-сибирякам, что здесь необходимо оставить украинцев и солдат-кавказцев, так как ими "займется" другое подразделение НКВД, которое вскоре должно прибыть. Русские и сибиряки вскочили на грузовики, а я двинулся вперед за ними, с этого момента располагая моторизованным спецподразделением.

Утром 2 августа мы добрались до главной дороги и влились в огромный поток автомобилей, движущихся прямо на юг. Царил неописуемый хаос. На пересечении дороги с железнодорожной линией Армавир—Туапсе настоящие подразделения НКВД напрасно старались справиться с паникой. Я представился их командиру, которым оказался подполковник в скверном настроении.

— Кто вы? — спросил он.

— Майор Трухин из бригады Жданова, товарищ полковник.

— Откуда вы едете и с какой целью? '

— Мы едем из Сталинграда со специальным заданием, товарищ полковник. 124-я бригада.

Лицо полковника посветлело. Он никогда не слышал о 124-й бригаде и специальном задании. Опыт подсказывал ему сохранять осторожность.

— Наконец-то вы здесь! Мы ждем вас со вчерашнего дня. Как видите, кавалерия и танки направляются нами на Туапсе, а транспорт — в район Майкопа. Пехота там также перегруппировывается. Направляйте вашу колонну на Майкоп и, пожалуйста, обращайте внимание на пехотинцев. Возможно, что фашисты внедрили в их ряды шпионов. Я рассчитываю на вас!

— Можете на меня рассчитывать, товарищ полковник!

В Майкопе я остановил колонну вблизи квартиры командования НКВД. На лестнице мне встретился один из русских офицеров, выехавших из деревни впереди нас. "Я уже представил рапорт по этому вопросу, — бросил он мне мимоходом. — Вас ждут".

Генерал НКВД сердечно принял меня. У меня оказалась такая репутация, что он даже не спросил о моих документах и приказе к прибытию. Несмотря на это, я показал их ему. Движением руки он дал мне знать, что это лишнее.

— Вы были правы, — сказал он. — Эти казаки прирожденные предатели. Я приглашаю вас сегодня вечером, с этого момента вы являетесь моим гостем и будете жить как положено.

Услышав эти слова, я подумал, что меня разоблачили. Но нет! Генерал реквизировал для нас просторную и удобную виллу с гаражом. Нам повезло, так как в набитом беженцами Майкопе невозможно было найти квартиру. Таким образом мы могли реализовать наши планы в самом центре позиций противника. В моем распоряжении оставалось шесть или семь дней до прибытия наших танков. Необходимо было максимально использовать их.

После тщательного обыска виллы мы удостоверились, что там нет микрофонов, но о наших делах все равно разговаривали только при работающем радио. Моих оба заместителя — прапорщик Франц Куделе, иначе лейтенант Протов, а также сержант Ландовски, иначе лейтенант Очаков — превосходно играли свои роли. В Майкопе царил хаос: боялись нас. Наше подразделение оставили в покое, однако малейшая неосторожность кого-нибудь из моих людей могла все испортить. В течение первых двух дней я вынужден был собрать нескольких моих солдат, которые не проявляли достаточной бдительности:

"Вы забыли чему вас учили в Алленштейне? Товарищ Вуйшкин, измените наконец это добродушное выражение лица, которое может погубить вас и всех нас! Вы — сотрудник Народного Комиссариата Внутренних Дел, и никогда не забывайте об этом. Товарищ Лебедев, прекратите ухаживания за продавщицами бывшего универмага, у вас другая задача. Я уже говорил вам, что к слову "фашистская" вы должны добавлять "вонючая крыса" или что-то подобное. За исключением нескольких случаев, вы произносили "фашист", как будто говорили "сапожник" или "механик по ремонту автомобилей". Так нельзя! Когда вы употребляете слово "фашист", вначале необходимо его злостно высмеять. Затем нужно посмотреть вашему собеседнику прямо в глаза и приглядеться подозрительно. Он тем более испугается, что, не зная точно, кем является этот "фашист", будет чувствовать себя виноватым и сбавит тон".

После двух ночных приемов у генерала Першола и большого количества совместно выпитой водки мы уже были с ним в хороших дружеских отношениях. Нам пришлось вместе посетить оборонительные позиции. Единственным действительно грозным участком этих позиций было пересечение дороги с железнодорожной линией — там оказалась сконцентрирована вся артиллерия в три эшелона вглубь территории, плюс выкопаны противотанковые рвы. Генерал спросил у меня, что я думаю об оборонительных позициях, только на этот раз откровенно!

— Товарищ генерал, оборона подготовлена отлично. Однако при условии, что фашистские танки поедут по этой дороге и к тому же один за другим. Но что будет, если они появятся со стороны вон тех полей подсолнечника или вон из-за того холма!

Генерал задумался и ответил:

— Точно такое же замечание я сделал товарищам специалистам по противотанковой обороне!

— Фашисты смогли войти в Таганрог и Ростов только потому, что их ждали на одной главной дороге, товарищ генерал! И что произошло? Они произвели атаку на более широком фронте в боевом порядке, напоминающем звезду! То же самое они могут сделать и здесь. Один передовой отряд здесь, следующий там, а еще один позади нас, чтобы обойти с тыла! Необходимо все предусмотреть, товарищ генерал. Эшелонированное наступление всегда опасно.

— Вы правы. Зная ваше мнение, я смогу более энергично защищать свою точку зрения. Соответствующие мероприятия необходимо осуществить еще этой ночью.

Он был явно доволен, что не должен один нести ответственность. Мы также приняли соответствующие меры. До утра 7 августа нами собиралась всяческая полезная информация и готовился наш план. 7 августа все было готово.

Я поехал в резиденцию НКВД. Першола там уже не было (мне никогда не довелось его больше встретить), а архив вывезли. В городе действовали грабители; везде царил полный хаос. Мы разделились на три группы. Первой, самой многочисленной, командовал сержант Ландовски. Ее задачей было не допустить — по мере возможности — уничтожения оборудования, предназначенного для добычи нефти. Пока что ничего не было демонтировано, так как не хватало грузовиков, а железнодорожная линия Армавир—Туапсе превратилась в линию фронта.

Второй группой я поручил командовать Куделе-Протову, который должен был остаться в городе и уничтожить телефонную и телеграфную станцию, соединяющую город с Северным Кавказом.

Ранее я сам хотел командовать первой группой, но ночью с 8 на 9 августа мне стало известно, что две гвардейские бригады, только что прибывшие из Тбилиси и Баку, заняли позиции на пресловутом пересечении. Глупая затея. На рассвете 9 августа мне сообщили по радио, что передовые отряды 13-й танковой дивизии находятся в двадцати километрах от Майкопа и вскоре атакуют пересечение. Поэтому я взял четыре автомашины и с вооруженными людьми на подножках с трудом прокладывал себе дорогу сквозь поток беженцев, переливавшийся по улицам города. Наконец удалось выехать за город, и вскоре я приказал остановить автомобили вблизи здания, стоящего особняком и хорошо охраняемого, — здесь находилась телефонная станция армии. Кое-где начали падать и взрываться снаряды наших гаубиц калибра 15 см. На дороге уже было значительно меньше народа; слышались выстрелы русской артиллерии. Шестеро моих солдат проскользнули в здание с пакетами под мышкой. Они вернулись бегом, и мы тотчас же уехали среди летящих снарядов в направлении фронта. Через три минуты прозвучал сильный взрыв: телефонная станция взлетела в воздух.

Подъехав к артиллерийским позициям, я заметил подполковника, командующего батареей, которому меня уже представлял Першол во время нашего "инспектирования". Я спросил у него, по кому и чему стреляют.

— То есть как это по кому, по немцам!

— Фашисты сегодня утром совершили обходной маневр, и их фронт находится уже за Майкопом! Попытайтесь дозвониться!

Он пытался, но ему, конечно же, не удалось этого сделать, поэтому подполковник приказал тотчас же прекратить огонь и отступить.

— Вы поедете с нами? — спросил он.

— Товарищ полковник, долг превыше всего, я поеду предупредить нашу боевую пехоту, пока не захлопнулась ловушка.

— Товарищ майор, известно ли вам, чем вы рискуете?

— С некоторых пор я уже отдаю себе в этом отчет.

Мы добрались до позиций гвардейской пехоты. Я представился генералу и доложил, что его подразделению грозит окружение, так как фашисты уже миновали Майкоп. Генерал оказался мелочным, подозрительным и, по всей видимости, не любил НКВД. Я еще раз прибегнул к уловке с телефоном, не забыв добавить, что стоящая позади них артиллерия уже отступила. Он напрасно пытался позвонить, после чего задал мне несколько затруднительных вопросов. Я понял, что у него появилось подозрение. Мы смотрели друг другу прямо в глаза... Мне подумалось, что без револьвера здесь не обойтись. В этот момент прибежал запыхавшийся сержант-связист с донесением, что артиллерия уже отошла! Я отвернулся. Только лишь тогда генерал отдал приказ к отступлению. Заметив начало выдвижения, соседние части прислали к генералу связных, что позволило мне избежать нежелательных дискуссий.

В то же самое время, в установленный час "X", Куделе-Протов появился с людьми на телефонной станции Северного Кавказа. Они вели себя так, как будто бы прибыли по приказу; озабоченные и раскричавшиеся. Им встретился какой-то майор, крикнувший:

— Если НКВД уже удрало, это не означает, что я должен делать то же самое!

— Что?! — гаркнул Куделе-Протов. — Я являюсь лейтенантом НКВД и прошу вас, товарищ майор, тотчас взять свои слова обратно!

Майор немного сбавил тон и заявил, что он не получал приказа отступать.

— Вы его уже не получите. Сейчас фронт организовывается вблизи Апшеронска. Пожалуйста, убедитесь в этом лично.

Он позвонил на телефонную станцию армии. Безрезультатно (известно почему).

— У меня приказ взорвать это здание, — заявил Куделе.

— У меня тоже есть такой приказ на случай, если...

— Если вы останетесь здесь, то взлетите на воздух вместе с вашим персоналом. Менее чем через четверть часа эта станция прекратит существование. Фашисты могут появиться в любую минуту!

Майор и его персонал исчезли с удивительной быстротой. Наступил момент большой игры. Люди Куделе заняли места операторов связи и на все вопросы отвечали: мы не можем вас соединить с "X", "Y" или "Z". Город эвакуирован и войска отступают в направлении Туапсе. У нас приказ взорвать станцию через несколько минут.

Все службы, остававшиеся в Майкопе, устремились на юг. Куделе и его люди удерживали северокавказскую телефонную станцию так долго, как они могли это сделать утром 9 августа. Однако поступили шифрограммы, на которые они оказались не в состоянии ответить. Тогда их попросили назвать себя. Самым лучшим выходом было все взорвать, и им пришлось на это решиться. Однако взрыв телефонной станции очень затруднил выполнение задания группе Ландовского.

Русские предвидели вторжение немецких войск в Майкоп и предприняли меры предосторожности, в том числе и против высадки воздушного десанта. Ландовски, в распоряжении которого находился самый многочисленный отряд, разбил его на небольшие группы ненастоящих энкаведистов. Пользуясь полевым телефоном с клеммой, он подсоединился к необходимому кабелю и получил возможность связаться с телефонной станцией армии. Когда же та, даже по радио, не ответила, он направил свои группы к предприятиям, обладавшим оборудованием для добычи нефти. Действия его людей выглядели следующим образом: подбегая, они сразу же направлялись к посту охраны и сообщали, по приказу сверху они должны сменить промышленную охрану, а в случае приближения противника взорвать оборудование.

Не везде им удалось это сделать. В Макдее они прибыли слишком поздно: командир охраны позвонил на коммутатор армии, а затем на телефонную станцию Северного Кавказа. Так как нигде ему не ответили, он тотчас же приказал взорвать оборудование. Клубы дыма всполошили другие посты охраны, последовавшие его примеру.

Наступавший севернее Майкопа передовой отряд 13-й танковой дивизии встретил слабое сопротивление малочисленных подразделений пехоты арьергарда противника. Первые танки генерала Герра въехали в предместье Майкопа в полдень 9 августа 1942 года".

Greylag

Сообщения : 248
Дата регистрации : 2013-02-08

Посмотреть профиль

Вернуться к началу Перейти вниз

Предыдущая тема Следующая тема Вернуться к началу


 
Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения